Зарипов Альберт Маратович.

Служить срочную он пошел в мае 1987 года. Успел год до вывода 40-й армии повоевать в Афганистане. После армии - Рязанское училище ВДВ. Вышел оттуда лейтенантом-десантником и отправился прямиком в родную "афганскую" 22-ю бригаду спецназа ГРУ. В 1995 году уже в Чечне получил старшего лейтенанта. В январе 1996 года со своей группой выбивал бандитов Радуева из села Первомайского, где и получил тяжелейшее ранение в голову. Операция не помогла, 27-летний парень потерял зрение... Почти год провалялся в Москве, в госпитале Бурденко. "Героя" получил в придачу к инвалидности I группы. Председатель городской организации инвалидов-"афганцев" Ростова-на-Дону.

Указом Президента Российской Федерации № 714 от 15.05.1996 г. за мужество и героизм, проявленные при выполнении специального задания присвоено звание "Героя России"

Книгу, отрывок из которой размещен ниже, Альберт Зарипов написал уже потеряв зрение и издал на свои средства. Если кого-либо заинтересует приобретение данной книги – условия можно узнать, написав письмо на mik@korolev.net.ru “Михаилу” (сайт «Военная разведка»)

 
 

 

Герой РФ Альберт Зарипов

ОХОТА НА РАДУЕВА

(Главы из повести "Первомайка")

 

"РЕБЯТА, РАБОТЫ ВАМ - НА СОРОК МИНУТ"

Разбудили нас около пяти утра. Командир роты заступил накануне в наряд дежурным по ЦБУ. И как только в наш батальон поступил приказ, он сразу же прибежал в роту поднимать группу. До семи утра мы должны были наскоро позавтракать, получить оружие и экипироваться. Согласно директиве сверху, мы должны были быть одеты в белые маскировочные халаты. Но еще на прошлом выходе все зимние маскхалаты были изношены и запачканы настолько, что их было невозможно надеть. В ротной каптерке имелось несколько новеньких комплектов, но на всю группу их не хватало. Ротный подумал с минуту и приказал идти на построение в обычном камуфлированном обмундировании. Он надеялся при комбате раскрутить начальника вещевой службы, чтобы тот выдал на всю группу новенькие маскхалаты.

Так оно и вышло. Без десяти семь группа стояла перед штабом батальона. С опозданием в полчаса к нам присоединилась вторая группа из второй роты, а за ней стали приходить начальники служб и офицеры из управления батальона. Вторая группа вышла на построение уже в белых маскхалатах и была похожа на шеренгу стоящих Дедов Морозов. Особенно их делали похожими на новогодних дедов белые чехлы от маскхалатов, которые они понадевали на головы.

Наш ротный сразу же подошел к начвещу и через несколько минут принесли новые маскхалаты и на нашу группу. Вскоре и мы стали одеты во все белое, правда, колпаков на головы не надели. Вместо этого можно было использовать капюшон, который маскировал голову гораздо лучше.

Поочередно стали подходить начальники служб и проверять бойцов и офицеров. Начальник медслужбы проверил наличие промедола у командиров групп, а у остальных - наличие ИПП и резиновых жгутов. Приказал солдатам разуть правую ногу - солдаты были в старых портянках. Через пять минут прибежал солдатик с вещевого склада и выдал каждому бойцу по паре новеньких зимних портянок. На таких, предбоевых, построениях меня особо умиляла неслыханная щедрость начальников служб. В обычные же дни было трудно застать на складе начальников служб, а получить на группу какое-либо имущество - тем более очень тяжело.

Начальник связи батальона привел с собой двух связистов, которые должны были обеспечить группу радиосвязью с батальоном. Старший лейтенант проверил, сколько радиостанций, для связи внутри группы, и поинтересовался есть ли у нас запасные батареи к ним. Он заверил меня, что у его связистов исправные радиостанции, и связисты могут хорошо на них работать. Начальник связи тоже имел при себе оружие и полную экипировку. Оказалось, что он летит вместе с нами. Это нас немного порадовало: в таком случае проблем со связью не будет.

Но я был бы рад, если бы и начальник продовольственной службы полетел с нами. Но он был без оружия и вряд ли согласился бы на такую миссию. Пока ждали командира батальона, я приказал одному бойцу сбегать в роту и принести один ящик сухого пайка. На аэродроме мы могли прождать очень долго, а на голодный желудок много не навоюешь. Принесенную коробку с сухпайком положили за строем группы.

Появился комбат. Он выслушал доклады своих заместителей и прошелся вдоль строя наших групп, проверяя экипировку солдат. Затем стал перед строем и начал зачитывать боевой приказ.

"Вооруженная группа Салмана Радуева совершила рейд на город Кизляр. Блокировала аэродром и захватила городскую больницу с заложниками. Численность боевиков составляет двести пятьдесят-триста человек. Сколько заложников, пока неизвестно. На переговорах было решено предоставить террористам автобусы для проезда вместе с заложниками на территорию Чечни.

Наша задача: на маршруте передвижения колонны боевиков нашей авиацией будут подбиты головной и замыкающий автобусы. Одновременно с этим с вертолетов Ми-8 будут высажены наши группы и еще отряд десантников в тридцать-сорок человек. Затем мы приступаем к поражению боевиков. С воздуха нас будут поддерживать вертолеты и авиация. Это предварительная постановка задачи. В случае необходимости она будет уточняться". Как сказал один начальник, работы там для нас на сорок минут.

При последних словах я только поразился гениальной мудрости и прозорливости штабного руководства, которое уже, наверное, лет десять только тем и занимается , что штурмует колонны в триста боевиков силами в семьдесят-восемьдесят бойцов. Такие случаи вообще не предусмотрены ни в одной инструкции по боевому применению разведгрупп СН, а наш военный гений с точностью до минуты рассчитал время на всю операцию.

- А вдруг мы опоздаем и не уложимся в это время? - пошутил мой стажер-лейтенант. - Может, им сразу скажем, что мы не управимся в это время? Пусть накинет пару минут.

Нам уже скомандовали, и моя группа в колонну пo одному начала первой выдвигаться на аэродром. Я сделал шаг в сторону и стал еще раз осматривать проходивших мимо бойцов. Когда прошел последний мой солдат, стало ясно, что чего-то не хватает. Я догнал нужного мне бойца и спросил на ходу.

- Ты, такой и сякой, где сухпай?

Солдат явно был удивлен таким вопросом.

- Так мы же на задание уже летим.

- Ну и что? Бегом за коробкой!

Мы уже начали загружаться в вертушку , как появился боец с коробкой. В ней было шестнадцать сухих пайков, и этого должно было хватить на всю группу на сутки. Во второй группе солдаты положили по одной консервной банке к боеприпасам в наспинные рюкзачки. Но я думал по-другому и проинструктировал этого солдата;

- Когда группа будет высаживаться из вертушки - ты прыгаешь последним. Перед прыжком сначала выбросишь коробку. На земле уже действуешь вместе с группой. А коробку мы потом найдем, если что. Понял?

Боец кивнул и сел на коробку.

Винты вертолета дрогнули и начали с легким и нарастающим шумом набирать обороты. Рев двигателя дошел до максимального - под ногами мелко задрожал пол. Вдруг обороты спали и двигатель заглох. Из кабины летчиков вышел командир борта и сказал.

- Пока отбой. Ждем приказа.

Поначалу мы сидели в вертолете и ждали, что приказ на вылет поступит через десять-двадцать минут… Но мы прождали уже час, а добро на взлет нам не давали.

Одеты мы были достаточно легко - ведь рассчитывали на то, что нас сразу бросят на колонну. Лично я был одет в летнее обмундирование, правда, под ним было два свитера. На бойцах были зимние куртки. Спустя час ожидания мы стали слегка замерзать даже в салоне вертушки. Чтобы согреться, начали отрабатывать взаимодействие группы при высадке по-штурмовому. При такой высадке вертолет летит с небольшой скоростью над землей на высоте три-четыре метра. В открытую дверь по очереди выпрыгивают разведчики. Падают с перекатом на землю и занимают позиции для стрельбы.

В нашем случае вертолет стоял на земле и мы отрабатывали десантирование, как будто бы Ми-8 завис неподвижно над площадкой.

Скоро командиров групп вызвали к комбату, который довел до нас оперативную обстановку: колонна автобусов уже была в пути, и до границы с Чечней оставался всего километр. Но именно на этом километре был мост через реку. И этот мост разбомбили наши вертолетчики прямо перед головным автобусом. Колонна с боевиками и заложниками развернулась назад и теперь находилась в близлежащем дагестанском селе. В этом же селе располагался блокпост с нашим ОМОНом. Вроде бы сейчас в селе идут переговоры о дальнейшем маршруте боевиков.

- Так. Село называется Первомайское. Отметьте его на карте, - сказал командир нам обоим - командиру второй группы и мне. Мы толстым красным фломастером поочередно подчеркнули название села.

Потом мы разошлись по своим вертолетам. Невдалеке от них стояло несколько "восьмерок", у которых перекуривали десантники. Они летели вместе с нами и тоже были одеты в белые маскхалаты.

А вместе с моей группой, оказалось, полетит сам начальник разведки 58-й армии, то есть всей войсковой группировки в Чечне. Это был среднего роста плотный полковник, совсем не похожий на штабных "работяг". Как потом выяснилось, в Чечне он был с самых первых дней. Непосредственно участвовал во взятии Грозного и был при этом ранен. Он мог бы отсиживаться в штабах, но его чаще видели на передке, чем в тылу.

В полдень напомнил о себе пустой желудок. Один солдат из наряда по роте притащил нам несколько буханок хлеба. По одной коробочке сухого пайка было выдано на каждую тройку бойцов, и все принялись дружно скрести ложками по консервным банкам. Мы, трое офицеров, тоже достали банки с кашей и тушенкой. Пригласили к столу и начальника разведки. Полковник по-свойски подсел к нам, достал из внутреннего кармана свою ложку и принялся трапезничать с нами. Покончив с обедом, мы вышли из салона вертушки покурить. Погода была хмурая - по небу низко плыли серые облака и я надеялся на отмену вылета. Но прибежал командир батальона с картой в руке.

- Так, вылетаем сейчас. Твоя группа высаживается здесь, на опушке леса, недалеко от дома лесника. Десантники в километре южнее ваших групп. После высадки выдвигаемся к селу. По местам!

Лопасти вертолета дрогнули и пошли по кругу. Через несколько минут двигатель набрал обороты и вертушка пошла на взлет. Внизу в последний раз мелькнули бэтээры и танки на блокпостах по периметру базы, и мы понеслись на небольшой высоте над скучным зимним пейзажем. В иллюминаторы было видно, как слева и справа от нас летят еще несколько Ми-8 и четверка Ми-24-х.

Солдаты уже успели по команде зарядить оружие и теперь сидели напряженные и готовые неизвестно к чему.

Скоро вертолетный рокот сменился на другой, слегка послабее, и вертушка зависла над землей, осторожно снижаясь. Когда до земли осталось несколько метров, я взялся за ручку двери и посмотрел на начальника разведки. Тот молча кивнул головой, и я резко отодвинул дверь влево. В лицо ударил морозный воздух, но я уже выпрыгнул вниз. Приземлившись и перекувыркнувшись, я вскочил на ноги и отбежал на десяток метров вперед по курсу вертолета. Впереди был зимний лес без каких-либо признаков жизни и людей, тем более вооруженных. Оглянувшись назад, вижу , как из вертолета выпрыгивает последний солдат, а вслед ему вылетает коробка с сухпаем. Спустя секунды грохот вертолета резко пошел вверх и растаял в морозном воздухе. Лишь в трех-четырех километрах барражировали по кругу несколько Ми-24.

Я осмотрел группу и посчитал солдат. Так, все на месте. Десантирование прошло тоже нормально, никто из бойцов не получила травм. Только картонный ящик не выдержал удара и расползся по углам от собственного веса.

Пока мы лежали за валом и ждали дальнейших приказов, по радиостанции нам передали неожиданную весть: боевики взяли в заложники весь отряд новосибирского ОМОНа. Сибиряки без единого выстрела сдали чеченцам свой блокпост с бронетранспортером, личное оружие и сдались сами. Хуже всего было то, что радуевцы получили безвозмездно и даром целый БТР с крупнокалиберным пулеметом и станковый автоматический гранатомет АГС-17.

Как потом выяснилось, железобетонный мост через Терек был обстрелян ПТУРом с боевого вертолета , когда к нему подъезжал головной автобус. Вдоль движения колонны наши вертолеты выпустили еще несколько залпов неуправляемых реактивных снарядов. После этого автобусы остановились, а боевики заняли оборону вокруг них. Через несколько часов ожидания колонна автобусов развернулась обратно у разбитого моста и вернулась в село. Автобусы остановились на дороге вдоль северной окраины. Новосибирцы настороженно встретили возвращающихся террористов, но к ним подошли несколько боевиков, которые объяснили, что на время переговоров они побудут в селе и затем спокойно поедут дальше. Действительно, вскоре в переговоры с боевиками вступил сопровождавший колонну автобусов милицейский полковник, который командовал 5-й оперативной зоной, куда входили и Кизляр, и Первомайское. Пока Радуев вел с ним переговоры, новосибирцам боевики предложили сложить оружие в одном месте и выставить у него двух часовых - одного чеченца и одного милиционера. Боевики объяснили это тем, что кто-то из милиционеров может случайно выстрелить и этим спровоцировать перестрелку. Новосибирский ОМОН - народ бывалый, всякое видал… и согласился. Так новосибирцы расстались со своим оружием.

Тем временем чеченцам надоело слушать условия и ультиматумы, которые выдвигал довольный сам собой милицейский полковник. К нему неожиданно подошли двое боевиков, один из которых разоружил его, а второй наставил на него автомат. Полковник сразу понял, чего хотят боевики от него: выйти к новосибирцам и приказать им сдаться. Взамен боевики пообещали отпустить на свободу самого полковника и его охрану.

Полковник долго не раздумывал и вскоре он уже стоял перед милиционерами и приказал: в связи со сложившимися обстоятельствами , омоновцам сдаться в плен. Одновременно к часовому-милиционеру подошли несколько боевиков, разоружили его и отогнали к своим. Единственным, кто попытался оказать сопротивление , был заместитель командира милицейского отряда. Но было слишком поздно. Он был сразу же убит на месте короткой очередью. Так офицер ОМОНа расстался со своей жизнью, а оставшиеся в живых его подчиненные - со своей свободой.

А милицейский полковник был отпущен на волю: хоть чеченцы и мастера на такого рода провокации, но свое слово они держат. Особенно по отношению к тем, кто продал своих же.

Отпущенный полковник быстро забрал из сваленного в кучу оружия милиционеров свой автомат и АКСы водителя и охраны. Затем они сели в уазик и покинули Первомайское.

Полковник приехал на разбитый мост. Там уже находились вылетевшие вместе с нами десантники. Им первым полковник и сообщил новость о том, что Первомайское полностью занято боевиками, а новосибирский ОМОН "сдался в плен". Правоохранительный чиновник поведал также о том, что его самого Радуев отпустил для передачи властям чеченского ультиматума...

Наши группы оставались на валу и наблюдали в бинокли и прицелы за селом. Над ним продолжали барражировать вертушки. На северной окраине каких-либо значительных изменений не происходило и село казалось спокойным. Но по дороге, ведущей на юг, к соседнему селу, сначала небольшими группками, а затем густым потоком потянулись люди. Это были жители Первомайского, которые , наспех собравшись, быстро покидали родное село. Жители выезжали из села на легковых и грузовых автомобилях, тракторах и автобусах, но многие шли пешком.

Начало смеркаться. Тут нам приказали сместиться вправо по валу. Пройдя метров сто вдоль вала, там, где кончалось поле и начинался густой кустарник, мы увидали начальника разведки, комбата и несколько солдат.

- Командиры групп - оборудовать места для ночлега. Остаемся здесь до утра. Выставить дозоры на валу.

Услыхав распоряжение комбата, я только порадовался тому обстоятельству, что в нескольких километрах в заснеженной канаве спокойно лежат и дожидаются нас более десятка суточных рационов сухого пайка. Быстро начинало темнеть, и я первым делом снарядил за сухпаем рядового-контрактника с одним бойцом.

Сержант-контрактник получил в свое распоряжение полевой бинокль и полез на вал наблюдать за боевиками. Часть бойцов отправилась за дровами для костра, кто-то стал охапками собирать камыш, который небольшими островками рос на поле.

Место для костра моей группы было определено комбатом на дне неглубокой канавы, которая тянулась вдоль вала на всем его протяжении. В тридцати метрах правее, на дне этой же канавы, связисты стали готовить место для костра комбата. Начальник связи сразу же забрал своих связистов из обеих групп. А пока солдаты-связисты собирали дрова и расчищали снег для костра высшего комсостава, сам начальник связи разворачивал радиостанцию и готовил ее к работе.

В тридцати метрах левее моей группы готовилась к ночевке вторая группа. У нее было самое лучшее место - среди небольшой, в десяток деревьев, рощицы. Хоть за дровами далеко ходить не надо. А меж деревьев можно было натянуть навесы из плащ-палаток. Если бы они были, эти плащ-палатки.

Но, кроме оружия, боеприпасов и нескольких радиостанций, у нас ничего не было. Мы же летели всего на сорок минут.

Пока остальные бойцы занимались сбором топлива, мы - офицеры группы и двое бойцов - при помощи подручных средств расчищали и утрамбовывали площадку на дне канавы. Из подручных средств у нас было несколько шомполов и офицерских ножей, которыми мы пытались расширить откосы канавы. Ведь костер должен не просто гореть на дне канавы, а греть сидящих вокруг него людей. Конечно, мы могли бы развести огонь и наверху, но дул сильный холодный ветер и температура воздуха была минусовая. Поэтому в канаве хоть и было тесновато, но чуть-чуть теплее.

Вскоре посреди небольшой площадки занялся огнем маленький костер. Вокруг него были сложены охапки сухого камыша, на которых можно было сидеть и лежать. Огонек костра горел несильно: ветки и сучья были пропитаны сыростью, и эта вода , нагреваясь, шипела и пузырилась на торцах веток. Изредка в огонь подбрасывали сухой камыш, и тогда яркий сноп пламени на считанные минуты обдавал наши лица и протянутые ладони жаром. Места вокруг огня хватало не всем; одни сидели у костра и иногда отворачивали от сильного жара лица, другие стояли за ними, протянув к огню ладони. Стоявшие тоже иногда отворачивались от огня, но для того, чтобы погреть застывшую спину. Стоявших было всего несколько человек, и они сразу же занимали место у огня, если кто-то из сидевших покидал свое место.

Внезапно из темноты вынырнуло двое - это были наши кормильцы. Контрактник и боец выложили коробки с сухпаем и старший бодрым голосом доложил, что приказание выполнено, но один сухпай они так и не смогли найти в такой темноте.

- А как же, - сказал сидевший у костра Стас и принялся подгребать угли, для того чтобы разогреть на них консервные банки: - Хорошо, что вы хоть эти сухпайки нашли. Ты хоть крошки вокруг рта смахни. . .

Рядовой контрактной службы недоуменно обтер ладонью свой подбородок, не понимая, почему смеются остальные солдаты.

Сержант-контрактник, являвшийся заместителем командира группы, уже сменился с наблюдательного поста и теперь исполнял обязанности зампотыла - делил поровну на всех принесенный сухпай. На каждых трех солдат было выдано по одному суточному рациону. В небольшой картонной коробке находилось: две двухсотграммовые банки с кашей, такая же банка с тушенкой, несколько кусков упакованного сахара-рафинада и пакетик чая. Для вскрывания банок прилагался маленький резак. В этот суточный рацион должна была входить еще и буханка хлеба. Но хлеб мы с собой не захватили и теперь довольствовались тем, что имели.

Лет восемь назад, когда я начинал свою военную службу в качестве старшего разведчика-пулеметчика в такой же разведгруппе спецназа, мне приходилось есть сухпайки пошикарнее. В сухпаек № 1 входили такие деликатесы, как сгущенное молоко, тушеное мясо, сосисочный фарш, печеночный паштет и сало в стограммовых консервных баночках, плюс еще шоколад, витаминки, яблочный сок, упаковка, похожих на печенье, галет и две большие банки с картофелем и борщом. Для подогрева придавались сухой спирт и непромокаемые охотничьи спички. Это был горный рацион и его выдавали для разведгрупп спецназа, воевавших как в горах, так и в пустыне. Группы нашего батальона ходили по пескам пустынь Регистан и Дашти-Марго. А таскать по барханам на себе такую кучу продуктов было тяжеловато, и добрую половину своего походного рациона мы съедали на базе. Но это было в старые добрые времена, когда нас снабжали очень хорошо.

Теперь настало другое время, и нам приходилось есть каши и тушенку из убогого пехотного сухпайка № 1. Единственным достоинством этого сухпая было то, что, по сравнению с НАТОвским рационом, наши каши были намного вкуснее и сытнее.

На нас, троих офицеров, сержант Бычков поначалу выдал два сухпая, но есть мы хотели не очень сильно и от второй коробки отказались. Минут через пять наши банки разогрелись на углях и мы стали орудовать ложками поочередно то в тушенке, то в каше.

Когда банки опустели, лейтенант бросил их в костер и стал следить, как в них выгорают жир и остатки каши. Затем жестянки достали из огня и вычистили от копоти внутренние стенки. Теперь в них можно было натолкать чистого снега и вскипятить чай.

- Бычков, проконтролируй, чтоб на часовых сухпай оставили. За оставшийся паек отвечаешь тоже ты, - приказал я сержанту.

Тот кивнул и ответил, что на часовых паек уже отложен, а на завтрашний день осталась половина принесенного сухпая.

Когда мы пили горячий чай, сержант, показывая на подошедшего связиста, сказал мне:

- Товарищ старший лейтенант, пришел связист. Комбат просит две коробки сухпайка. Давать?

- Давай, - вздохнул я. - Но больше никому. А то еще неизвестно, что завтра будет.

Наши солдаты на постах не перекрикивались - только молча глядели в темноту за валом и тихонько замерзали. Они лежали на нашем откосе вала, предварительно подстелив под себя небольшие охапки сухого камыша. Но ночь была холодная, камыш совсем не грел, да и одежда была легковата - и солдаты мерзли. Особенно сильно мерзли ноги в армейских ботинках с высокими берцами. Пока мы проверили оба наших поста, пальцы на ногах совсем закоченели от холода.

Мы вернулись к огню. Лейтенант сел у костра и отправил дежурного солдата за дровами. Я разворошил охапку холодного камыша и лег на нее спиной к огню. Вокруг костра уже спали вповалку солдаты. Спать мне пришлось урывками - пока разогревалась спина, замерзала грудь. Когда разница температур становилась критической, я поворачивался уже замерзшей грудью к костру. Таким же образом, как шашлык на вертеле, крутились и все остальные.

Во время моего дежурства костер разгорелся сильнее - дежурившие солдаты понатаскали охапки камыша и веток.

Я сидел у огня и блаженно подставлял жару то левый, то правый замерзшие бока. На постах часовые не спали, и в селе было спокойно. Вдруг в тылу наших групп раздалось несколько одиночных выстрелов. В пятидесяти метрах от нас, в нашем тылу, располагался тыловой дозор, который выставила вторая группа. Я схватил свой винторез и побежал к их костру. Там, у затухающего огня, стоял солдат из второй группы и сонными непонимающими глазами смотрел на своего командира группы. Тот быстрыми хлопками тушил пламя на нагруднике солдата, и, когда пламя погасло, хлопки сменились глухими ударами, которые стали сыпаться на бойца.

Оказалось, что солдат дежурил у костра, лежа на склоне вдоль оврага. И в один момент, когда боец случайно заснул, его тело скатилось прямо в костер. Пламя горело достаточно сильно, и солдат упал грудью на огонь. Но он даже не проснулся и продолжал спать до тех пор, пока не начал гореть нагрудник и в магазинах не начали рваться патроны. Сонного бойца вовремя сдернул с кострища командир второй группы, который случайно оказался неподалеку. Теперь командир убеждал своего бойца, что спать на посту или при дежурстве у костра очень нехорошо.

Я возвратился к своей группе. На мою охапку камыша заползло какое-то сонное тело, и мне пришлось отвоевать свое законное место.

Около одиннадцати тридцати утра к нам прилетел вертолет. Вздымая винтами снег, Ми-8 приземлился в нескольких десятках метров от наших костров. Летчик не стал глушить двигатель и мы побежали к вертолету сквозь снежную бурю.

Из открытой двери на землю стали быстро выгружать какие-то зеленые ящики, картонные коробки, большие армейские термоса, емкости с водой.

Ко мне подбежал знакомый прапорщик из нашей роты и проорал на ухо:

-Там ротный приказал вам передать. Вот в этих ящиках - мины и другое барахло. Вот на вашу группу валенки. Только на вашу. Ночные бинокли и прицелы - в этом ящике, запасное питание там же. Сухпай, хлеб и воду привезли на обе группы. Один термос и баки с водой - из нашей роты. Да, вот еще спальные мешки на группу.

Я слушал его и отдавал поручения бойцам. Те быстро оттаскивали в сторону имущество из нашей роты. Затем я проорал прапорщику:

- Дай свой бушлат на время. А то я свой не взял.

- Только с возвратом. У меня другого нет.

- Хорошо. Не потеряю.

Прапорщик быстро скинул пятнистый бушлат и отдал мне. Из вертолета уже все выгрузили и бортмеханик начал втягивать вовнутрь лесенку. Прапорщик подбежал к проему двери и быстро забрался в вертушку. Дверца тут же захлопнулась, Ми-8 взмыл в небо и умчался вдаль по своим делам.

Ну а мы приступили к дележу привезенного имущества. Из боеприпасов нам прислали три ящика с огнеметами - на группу выходило по шесть РПО. Еще было несколько ящиков с гранатами к подствольнику и патронами к различным видам оружия. Очень мы обрадовались нескольким топорам, пилам: рубить дрова ножами было тяжело. Прислали несколько больших штыковых лопат и три-четыре малых саперных лопаток. Продовольствие я и командир второй группы поделили по-братски и поровну. Правда, мы забыли про нашу штабную команду, но вскоре пришел гонец от комбата, который намекнул, что бог завещал всем делиться. Рэкет есть рэкет, и наши группы с "радостью" выделили начальству сухой паек и хлеб. Минут через десять гонец вернулся вновь и напомнил, что мы забыли поделиться яблочным пюре. Пришлось выдать и это. Маленькие стеклянные баночки детского питания с пюре из протертых яблок были для нас большим деликатесом. Неудивительно, что солдаты "случайно" забыли им поделиться.

Но больше всего я обрадовался присланной вязанке армейских валенок. Я выбрал себе пару поновее, обрезал голенища сантиметров на десять, и получилась очень удобная и теплая обувь. Как раз на тот самый случай, когда нам приходится сидеть в ожидании чего-то, да еще и на морозе.

Потом мы с лейтенантом проверили ночные бинокли и прицелы. На группу ротный прислал два ночных бинокля БН-2 и четыре ночных прицела к снайперским винтовкам. Один из них был от моего винтореза. Там же в ящике лежало и два десятка запасных аккумуляторных батарей к ночникам. Лично мне ротный прислал также и "Квакер"- специальный прибор ночного видения и лазерный прицел к нему. Прибором этим я уже не раз пользовался на полевых выходах, и он имел определенные преимущества. Но в данных полевых условиях, когда местность ночью подсвечивается осветительными минами и ракетами, "Квакер" был не нужен. При естественном ночном фоне прибор работал очень хорошо, но при дополнительной подсветке в виде осветительных ракет или других источниках прямого света ночная оптика не выдерживала и "засвечивалась ". Поэтому я убрал прибор и прицел подальше в ящик.

Солдаты натаскали кучу дров на ночь и теперь занимались подбором валенок. Их прислали гораздо больше, чем было людей в группе и около десятка разных валенок сложили в канаве неподалеку.

Бойцы притащили и стройматериал для строительства дневки. Четверо солдат, вооруженных лопатами, под моим чутким руководством принялись скашивать откосы канавы. Остальные бойцы, кто был свободен от дежурства на фишке, помогали им.

Дневка у нас получилась на славу. То ли солдаты хорошо замерзли ночью и поэтому постарались на совесть, то ли подручного материала оказалось много, но теперь у группы было самое оборудованное место для отдыха. Слева от костра были скошены края канавы, и получился квадрат два на два метра. Затем на него был уложен дощатый настил, принесенный из дома лесника. Сверху был сооружен навес из стволов и листов шифера, который мы расположили под углом к задней части. Навес одновременно защищал спящих людей от дождя и снега и отражал на них же тепло, излучаемое костром. Задняя часть сооружения была прикрыта картоном из-под сухпайков, присыпанных землей. Теперь отдыхающие были защищены со всех сторон от ветра, дождя, снега и холода.

Вокруг костра также было вырыто пространство для людей и боеприпасов.

В канаве в пяти метрах от дневки сложили ящики с огнеметами, ВВ, СВ и минами. Штуки эти пожароопасные и деликатные, поэтому их установили подальше от огня. Огнеметы и гранатометы мы достали из тары и уложили поверх этих же ящиков.

Боевики тем временем тоже не сидели сложа руки: заставляли заложников рыть окопы, оборудовать в крайних домах позиции для стрельбы. Из села уже ушли все жители, и теперь никто не мешал готовить село к долговременной обороне. В крайних домах были сорваны полы, пробиты бойницы в стенах, оборудованы огневые точки на чердаках. Сами дома соединялись между собой сетью окопов и ходов сообщений. Заложники, как мирные жители, так и новосибирцы, надев на головы белые повязки, чтобы отличаться от боевиков, старательно рыли мерзлую землю. Радуевцы сделали широкий жест: пообещали двум самым старательным омоновцам предоставить свободу сразу же после оборудования окопов. Кстати говоря, слово свое они опять-таки сдержали: двое милиционеров со сбитыми до мяса ладонями были отпущены на волю.

Самую большую опасность для нас представлял милицейский БТР, подаренный боевикам. Его позиция находилась как раз напротив наших групп. БТР был вооружен крупнокалиберным 14, 5 миллиметровым пулеметом КПВТ и спаренным с ним 7, 62 миллиметровым пулеметом ПКТ. Достать его мы могли, только добравшись скрытно за сто метров и пустив в дело либо гранатометы, либо огнеметы. КПВТ же имел возможность дать нам прикурить и с тысячи метров и с двух тысяч, не говоря уже про наши пятьсот, которые нас разделяли.

Прошло несколько дней томительного ожидания. Ежедневно прилетал вертолет и доставлял нам продовольствие, боеприпасы. Иногда начальник разведки улетал на нем в штаб группировки, но обязательно вскоре возвращался обратно к нам. "Хоть здесь и поближе к боевикам, но спокойнее, понятнее и привычнее", - как-то сказал он нам.

Тем временем к селу подтягивались дополнительные силы, состоящие из подразделений ОМОН, СОБР, "Витязь", "Альфа", "Вега". Было даже подразделение из охраны самого президента. Все эти команды охватили село с востока и юга, находясь на расстоянии, явно превышающем дальность прямого выстрела.

С севера и запада село было блокировано подразделениями Минобороны: в центре - наши две группы, справа от нас на взорванном мосту - десантники, которым была придана одна БМП. Слева в одном-двух километрах от нас еще в первую ночь позиции заняло подразделение 136 Буйнакской горнострелковой бригады, усиленное несколькими БМП. Но обеспечивали наших соседей продовольствием плохо; несколько раз, несмотря на то что нам самим сухпайка едва хватало на всех, мы делились с ними хлебом, сухпайком и мясом. Неподалеку от дома лесника бродило небольшое стадо коров, которых наши солдаты начали потихоньку истреблять. Конечно, было жалко этих животных, но зато у нас теперь было мясо для добавки к обычному рациону как наших бойцов, так и десантников и горнопехотинцев. Наши соседи справа и слева сначала отказывались от мяса, но после нашего предупреждения, что сухпайком мы делимся с ними в последний раз, голод, взял свое и на одичавших коров стали охотиться не только наши солдаты…

В субботу из прилетевшего вертолета вдруг начали выпрыгивать знакомые нам офицеры и солдаты из 8-го батальона, расквартированного в Ростове. Это прибыло наше подкрепление - две группы антитеррора, которых в бригаде специально готовили для борьбы с террористами. Всего их было человек двадцать пять.

- Коленкин, а ты чего здесь? Мы же тебя специально отправили в Ростов, от войны подальше, - окликнул я своего бывшего солдата.

- Да я знаю, мне сказали, что один разок можно слетать, - виновато глядя в сторону, ответил юркий солдатик.

- Кто тебе такое сказал?

- Да наш комбат - оправдывался солдат.

Я с досады только сплюнул. "Может, забрать его в свою группу? Не отдадут же, гады", - подумал я.

Этот боец служил недавно в моей роте и даже в моей группе. Когда уволились все дембеля и пришло молодое пополнение, то Коленкин оставался единственным в моей группе опытным и, что самое главное, самым толковым бойцом. Остальные же разведчики были лишь прослужившим полгода молодняком, до Чечни они служили в учебном батальоне нашей бригады. И я возлагал большие надежды на то, что Коленкин поможет молодым бойцам побыстрее втянуться в наши боевые будни. Но через несколько дней после прибытия молодежи в нашу роту ко мне подошел командир роты и протянул какое-то письмо.

- На, почитай. Мать Коленкина пишет, - сказал он мне.

В письме мать солдата обращалась к нам, его командирам, с единственной просьбой: отправить ее сына в другое подразделение, на мирную землю. Она писала, что никого из родственников у нее, кроме сына, нет, родила его одна. Растила без отца и поднимала на ноги тоже без чьей-либо помощи. Живет она в каком-то ставропольском селе и очень боится, что с сыном может что-либо случиться…

Письмо я не стал читать до конца - и так уж все было ясно. Кое-где буквы расползались маленькими подчищенными пятнами. Видно, переписывать уже не было сил.

- Ну, что будем делать. Солдат твой - тебе и решать, - сказал ротный, глядя на молодых солдат, толпившихся у входа в ружпарк.

- Отправлять, конечно, жалко, он ведь один такой надежный на всю молодежь, но и у матери он тоже один, - ответил я.

- Вот и хорошо. Пиши рапорт на его отправку и сообщи Коленкину, а я пойду готовить на него документы, - повеселевшим голосом распорядился ротный.

Минут через десять я вызвал солдата в канцелярию и приказал ему сдавать оружие и имущество. Ничего не подозревавший боец сначала растерялся и даже обиделся: молодые идут на задание, а его оставляют. Но, когда я ему объяснил ситуацию и сказал, что решение окончательное, боец слегка замешкался, не подавая никаких признаков радости, но глаза его чуть повлажнели. Через день он улетел дослуживать оставшиеся ему полгода в бригаду, в Ростов.

И вот не прошло и месяца, как я его встретил в составе другой группы, с другим командиром при выполнении реального боевого задания. Но оставалось только надеяться на лучшее.

 

ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

На все ультиматумы о сдаче Радуев отвечал категоричным отказом и требовал предоставить коридор для беспрепятственного прохода его отряда в Чечню. Наше командование на это не шло.

Подливал масла в огонь и корреспондент одной из центральных газет, каким-то образом оказавшийся вместе с Радуевым. Корреспондент вел свои репортажи прямо из села, пользуясь спутниковым телефоном радуевцев.

На Черном море чеченские террористы захватили турецкий паром с российскими челноками на борту и предъявили ультиматум: выпустить отряд Радуева из блокированного Первомайского. В противном случае, террористы угрожали смертью гражданам России.

За несколько километров от осажденного села была остановлена огромная толпа дагестанцев, вооруженных охотничьими ружьями, состоящая из родственников захваченных заложников. Дагестанцы собирались то ли сами отбить у боевиков своих родственников, то ли встать между войсками и радуевцами и предоставить боевикам возможность бескровного прохода в Ичкерию, и тем самым спасти жизни заложников.

Были перехвачены радиопереговоры между Радуевым и некоторыми чеченскими полевыми командирами, в которых говорилось о помощи осажденным радуевцам. Масхадов и Басаев вроде бы обещали своими отрядами ударить с тыла по федеральным войскам и разорвать кольцо вокруг Первомайского.

К полудню воскресенья 14 января пропагандистская мешанина речей проповедника и бесконечных ультиматумов о сдаче, доносившаяся то с окраины села, то из зарослей камыша, где скрывался наш агитационный БТР, внезапно затихла и установилась тревожная тишина. Даже вертолеты Ми-24, постоянно кружившие над селом, куда-то улетели.

Наступил понедельник 15 января. Минутная стрелка медленно подходила к своей отметке. Пара Ми-24, до сих пор кружившая где-то в стороне, как-то незаметно подобралась с севера от села и зависла неподалеку от нас на высоте ста метров, сгорбившись, нацелилась на село. Первомайское тоже замерло в тревожном ожидании. Слышался только мерный рокот двигателей боевых вертолетов. Нам были хорошо видны в профиль как вертолеты, так и летчики, сидевшие в своих кабинах. Я прижимал к уху наушник от Р-853, словно надеясь услышать нечто важное, и наконец-то дождался.

- С Богом, - услыхал я голос одного из летчиков.

И в ту же секунду раздалось звонко-оглушающее: "Ба-бах!" От серого тела вертолета вперед метнулась длинная сигара ПТУРа, слегка поднырнула и, выровняв полет, устремилась к селу.

"Ба-ба-бах!" - и в сторону села понеслось еще несколько сигар, несущих в себе добрый заряд взрывчатки.

Окраина села тоже ожила разноцветными огнями разрывов и ответных очередей боевиков.

Еще не успела отстреляться первая пара двадцатьчетверок, как комбат повернулся к нам и резко выдохнул:

- Вперед!

Я первым перемахнул через вал и зигзагами побежал по направлению к силосной яме, находившейся как раз посередине нашего пути, между акведуком и развалинами. Я также первым достиг акведука; у меня из дополнительного вооружения была только "Муха", а остальные бойцы, исключая пулеметчика и гранатометчика, несли по одному огнемету. Петляя и пригибаясь, подбежала моя первая подгруппа, следом - вторая. В воздухе уже царила невообразимая какофония: рокот вертолетов, выстрелы и громкие хлопки пролетающих над нами ПТУРов, ответная стрельба боевиков и сухой треск над головами от пролетающих пуль. Вертолетные пары, поочередно занимая огневую позицию, наносили ПТУРами удар за ударом по крайним домам. Радуевцы тоже не оставались в долгу и яростно отстреливались.

Первым бежал пулеметчик, загруженный патронами и пулеметом. Не добежав пяти-шести метров до убежища, он вдруг выронил пулемет, схватился за голову и, упав, заорал дурным голосом. По моему сигналу двое бойцов оставили рядом со мной оружие, подбежали к орущему солдату, подхватили его и дотащили до сенохранилища. Следом выскочил и я, подобрал выроненный пулемет и вернулся обратно.

- Куда ранен? - заорал я на орущего и державшегося за голову пулеметчика.

- В ноги, - простонал он. Его ответ меня обрадовал: все-таки это разные вещи - ранение в ноги или в голову.

- А что за голову схватился? - спросил я его уже потише.

- Не знаю, - ответил солдат недоуменно и убрал руки с головы. На нем уже разорвали штанины и наспех перевязывали небольшие сквозные раны с обеих сторон колен.

Тем временем подоспели и остальные бойцы. Я приказал гранатометчику следовать за мной и перебежал к левой внешней насыпи. Там я забрал у солдата гранатомет РПГ-7,зарядил его гранатой, забросил на плечо и левой рукой снял с наконечника гранаты предохранительный колпачок. Высунулся из-за бетонной стенки, прицелился в стоящий БТР и плавно нажал спуск. Громыхнул выстрел, и граната ПГ-7ВМ с легким шипением маршевого двигателя огненной стрелой понеслась к месту своего назначения. Я не видел, попал в БТР или нет, так как сразу после выстрела спрятался за стенку. Гранатометчик уже подавал вторую снаряженную гранату. В это время подгруппы начали выдвигаться к развалинам, стоящим от сенохранилища в ста метрах.

Я дослал гранату в ствол гранатомета и осторожно высунул голову, присматривая себе цель.

- В БТР не стреляй, - услыхал я сзади голос комбата. Я обернулся и увидел его с радиостанцией Р-853 на боку. Рядом с ним сидел с плеером Костя Козлов.

- БТР уже подбит. Вертолетчики передали по радио, - сказал опять комбат. Я кивнул и вновь высунулся из-за бетонной стенки. БТР не горел, хоть и был подбит, но и не подавал никаких признаков жизни: башня застыла в одном положении и ствол КПВТ неподвижно уставился в одну точку.

Как и следовало ожидать, бойцы, впервые участвовавшие в такой переделке, позабыли про свои подгруппы и сидели за невысокой стенкой общей кучей. Высовывались из-за стенки и, почти не глядя, выстреливали по полмагазина патронов в дома. Пришлось устроить для молодежи пятиминутное занятие по огневой подготовке: взял у солдата АКС-74, осторожно выставил ствол поверх стенки, прицелился и дал несколько коротких очередей по крыше дома. Затем быстро спрятался и, повернувшись к солдатам, прокричал:

- Быстро высунулись, прицелились, дали пару коротких очередей и спрятались! Понятно? Только стрелять не всем сразу, а вразнобой, чтобы вас не засекли.

Каково же было мое удивление, когда среди солдат моей группы я увидал малорослого майора в милицейской разгрузке с АКСУ-74, к которому был присоединен магазин на сорок пять патронов. Это был замполит нашей бригады, и увидеть его среди штурмующих Первомайское бойцов для меня было равнозначно тому, как если бы сам Радуев перешел на нашу сторону добровольно. Этот майор прилетел вчера в расположение наших групп, пробыл у нас полдня и потом куда-то пропал. Тогда я еще принял его за обычного замполита, приехавшего побывать на передке в период затишья на пару дней, чтобы затем с чистой совестью получить орден или звездочку на погон. Таких случаев я знал предостаточно. И вот теперь, наблюдая, как этот "работник пера и языка", спокойно прицеливаясь, выпускает очередь за очередью по засевшим в домах боевикам, я не мог поверить своим глазам. Тут для меня опять как гром ударил среди ясного неба. Пригибаясь, майор подскочил ко мне и, показывая на мой винторез с оптическим прицелом, заявил:

- Вон там, за бетонными блоками, засел снайпер. Надо его долбануть. Проскочи вон к этой стенке, посмотри в прицел, где он сидит. Хорошо?

Село продолжало гореть, застилая все сизым дымом. Автобусы почти все уже догорели, превратившись в обугленные остовы. Справа, далеко от Первомайского, тоже был виден густой столб черного дыма. Приглядевшись, я увидал, что это горела на позициях десантников БМП, приданная им в усиление. От села до моста было метров девятьсот, и поразить на таком расстоянии боевую машину пехоты мог или незаметно подобравшийся гранатометчик с РПГ, или же расчет ПТУРа, засевший на окраине села.

Снайпера нигде не было видно, и я выпустил гранату в бойницу, сложенную из кирпичей меж блоков. Разглядывать же в оптический прицел на таком близком расстоянии и во время перестрелки было чистым безумием. Приходилось просто осторожно выглядывать, чтобы уследить за обстановкой. Моя группа практически в полном составе засела за невысокой каменной стенкой справа от меня и обстреливала крайние дома короткими очередями. Иногда раздавались и длинные пулеметные очереди, видно, гранатометчик, ставший на время боя пулеметчиком, решил тоже без дела не сидеть. Слева от меня залегла группа Валеры Златозубова. Положение ее было более трудным: солдаты заняли позиции за невысокими, по колено, остатками стенки, и плотный огонь с той стороны практически не давал им даже головы приподнять. Только когда вертолетная пара ложилась на боевой курс за ними и начинала долбить село ракетами, только тогда вторая группа могла вести более прицельный огонь по боевикам. Но даже если вертолеты улетали и огонь радуевцев становился более ожесточенным, они и тогда старались отвечать огнем на огонь.

Майор-замполит глянул на меня и прокричал:

- Нам надо в час опять открыть сильный огонь и сымитировать штурм, а потом можно отходить.

Мои "Сейко-5" показывали без десяти минут час. Я успел уже отдать свой винторез солдату-гранатометчику, забрать у него пулемет ПКМ, проверить боезапас к пулемету. От патронов осталась только половина боекомплекта.

- А кто стрелял из пулемета? - спросил я солдата. Мы сидели на коленках и пригнулись к дну канавы. Над нами густо щелкали пули, головы наши почти стукались макушками и можно было не кричать, а просто говорить.

- Я, - услышал я довольный ответ солдата.

- Молодец. Хоть попал в кого-нибудь? - спросил я его опять.

- Не знаю. Надо у них спросить, - засмеялся боец.

- Так. Я сейчас буду стрелять из пулемета, а ты будешь подавать ленту. Понял?

Солдат понимающе кивнул головой. Если пулеметная лента уложена в пристегнутую к пулемету коробку, то пулеметчик может один вести безостановочную стрельбу, что крайне важно в бою. Но если один конец ленты заправлен в приемник пулемета, а другой болтается на весу, то добиться беспрерывной стрельбы одному пулеметчику бывает трудно. Болтающаяся лента может пойти на перекос или зацепиться гильзой за что-нибудь, и тогда пулемет просто перестает стрелять. Потому и нужен второй номер, который держит в руках свободный конец пулеметной ленты и следит, чтобы лента, ни во что не упираясь, плавно входила в лентоприемник пулемета.

… Когда я оглянулся влево еще раз, той тройки с раненым не было, зато на полдороге к спасительной ферме лежало скрюченное тело бойца. Сзади к нему подползал другой солдат. Было очень хорошо видно, как почти касаясь их, над ними пролетали очереди трассирующих пуль. Я выстрелил еще одну ленту, когда вторая группа скрылась за бетонными стенами фермы. Пора было отходить и нам.

День 16 января прошел для нас почти спокойно. Оказалось, что "витязи", захватившие несколько домов на восточной окраине села, удерживали их несколько часов. После гибели своего командира и нескольких товарищей бойцы элитного спецподразделения МВД ушли из села. Теперь Первомайское было опять в руках боевиков. Изредка радуевцы обстреливали нас пулеметными очередями. Мы отвечали им тем же.

В камышовых зарослях перед позициями второй группы действительно появился боевик-одиночка с автоматом с ПБС. Он несколько раз обстреливал дозорных на валу и скрывался в камышах. Мы попытались навести на него вертолеты Ми-24,но вертушки только проносились над зарослями и никого не обнаружили. Зато "крокодилы", или "серые волки" ,как иногда мы называли боевые вертолеты Ми-24 за их длинное и вытянутое тело с хищным профилем, много и часто заходили на сверхмалой высоте на село и поливали дома из скорострельных пулеметов и пусковых установок с НУРСами. У боевиков в центре села была зенитная установка ЗУ-23-2.Эти две спаренные автоматические пушки калибром в 23 миллиметра стояли между домов, которые не позволяли напрямую ударить по вертолетам, издалека нацеливающимся на село. Выпуская на лету град железа, вертушки не долетали до села каких-то двести метров и сворачивали в сторону. На боевой курс ложилась сразу же следующая вертолетная пара.

Ночь была тихая и темная. За полчаса выпал мягкий снег, чему я не был особо рад. Днем этот снег растает и грязи будет по колено, а нам ведь нужно опять идти на штурм села.

Батареи в ночных биноклях сели окончательно, и солдатам на фишках приходилось напрягать свое зрение и слух.

Мы выпили чаю, погрызли сухари, и в три часа я уже натягивал молнию на спальном мешке, предвкушая три часа сна. Но уснуть мне не довелось.

- За бруствером - группа людей! - услыхал я голос капитана Плюстикова, который дежурил с четырьмя бойцами метрах в двадцати от правого фланга моей группы.

Сразу же раздался хлопок выстрела подствольного гранатомета. Спустя несколько секунд, эта граната разорвалась где-то за виадуком. Сразу же за валом ударило несколько автоматов.

"Началось", - подумал я, быстро вылезая из спального мешка, и крикнул своим солдатам:

- Группа - к бою!

Стас уже бежал к своему пулемету, в который была вставлена суперлента в четыреста патронов. Я вскочил в валенки, схватил винторез, нагрудник с магазинами и по склону вала влетел в свой окоп. Выглянул из него и увидел, как на виадуке заплясало полтора десятка огоньков от автоматов боевиков. До них было не более ста метров; боевики сосредоточили весь огонь на участке вала от дневки комбата до дневки моей группы. В воздухе над головой начался и не переставал раздаваться резкий шум от множества пуль.

"Началось", - пронеслась в голове мысль. Я спрятался в окоп, отложил в сторону винторез и схватил одноразовый гранатомет, подготовив его к выстрелу. Вскинув гранатомет на правое плечо, я резко выпрямился в окопе, поймал на мушку один из огоньков и плавно нажал на спуск. По ушам ударил хлопок выстрела, и я тут же укрылся в окопе. Наблюдать, куда попадет граната, было опасно, да и некогда.

Откуда-то снизу прибежал боец и протянул мне две "Мухи". - Неси все остальные, - приказал я ему. Солдат метнулся обратно в канаву, где лежали одноразовые гранатометы и огнеметы.

Я взял гранатомет в руки, это был РПГ-18, выдернул предохранительную чеку, выдвинул часть направляющей трубы, поднял прицельную планку, и только собирался вновь высунуться для выстрела из окопа, как краешком глаза увидел что-то круглое и черное слева в метре от меня. Это был задний торец гранатомета, который держал на плече какой-то стрелок. Черная дыра была направлена прямо на меня, и если произойдет выстрел, то мне явно не поздоровится.

- Эй ты, мудак такой, сякой, разэтакий, разверни ствол вправо! Слышишь или нет? ... От моего крика стрелок развернулся вправо и повернул ко мне лицо, оказавшееся капитаном Скрехиным, командиром роты связи, который схватил три "Мухи" и теперь сидел в мелком окопчике слева.

- Алик, куда стрелять? - крикнул он мне и едва не рассмешил меня.

Перед ним в ста метрах сидят полтора десятка боевиков и поливают нас из автоматов, но для нашего связиста это были цели мелкие и недостойные для его выстрела, поэтому он искал мишень покрупнее и поважнее.

- Ты перед собой, что видишь? Туда и стреляй!

Я вскинул на плечо "Муху", быстро высунулся из окопа, поймал огонек в прицел и нажал на спуск. Уже спрятавшись обратно за бруствер, аккуратно положил пустую трубу рядом с первым выстреленным гранатометом и услыхал, как слева сработала "Муха" связиста.

Я успел выстрелить и третьим гранатометом, успел и солдат по прозвищу Максимка - притащил целую охапку одноразовых РПГ. Отложил я в сторону четвертый отработанный гранатомет, а боец Максимка уже подает подготовленный к выстрелу РПГ-18-й. Количество огоньков напротив не уменьшалось. Я, как робот, брал трубу за трубой, высовывался за бруствер и нажимал спуск за спуском. Справа от меня тарахтели два автомата и один пулемет. Слева наконец-то выстрелил из гранатомета связист Скрехин, и теперь осторожно стрелял куда-то в ночь из своего автомата редкими очередями. Несколько раз слева раздавались длинные очереди пулемета лейтенанта Винокурова. Беспокойство вызывало какое-то затишье на позициях справа и слева от моей группы.

"Ничего. Сейчас займут свои позиции и поддержат нас",- подумал я и крикнул:

- РПО мне!

Я выстрелил последней "Мухой" и сразу же отбросил ее в левую сторону: укладывать аккуратными рядами не было времени. Слева стало пусто: связист-капитан куда-то пропал. Солдат Максимка уже притащил четыре одноразовых огнемета и подал мне один РПО.

"Ай да Максимка", - подумал я про солдата, который только несколько часов назад прибыл в мою группу.

Ручной пехотный огнемет в несколько раз тяжелее, массивнее и мощнее, чем противотанковый гранатомет "Муха", видимо, поэтому имеет и название посолиднее - "Шмель". Но и обращаться с ним нужно бережнее и осторожнее. Пока я готовил огнемет к выстрелу, где-то высоко пролетел наш МиГ и выпустил из своего чрева осветительную гирлянду. Ночь, до сих пор освещавшаяся лишь огнем от автоматов и костров, теперь залило неярким матовым светом, лившимся с высоты. Я выглянул с огнеметом на плече и стал выискивать подходящую цель, которая не заставила себя долго искать. Прямо напротив с виадука, слева от огоньков, на поле с криком: "Аллах акбар!" скатилась шеренга темных фигурок боевиков.

Когда я высунулся с готовым огнеметом на плече, колонна радуевцев ушла вправо, и я увидел только хвост колонны; основная часть ее уже скрылась за изгибом вала. Стрелять по хвосту было опасно для находящихся справа от меня наших стрелков. И мне пришлось выпустить заряд в шеренгу боевиков, которая прошла уже две трети расстояния от виадука до вала.

Я быстро сбежал в канаву за последней парой огнеметов и уже поднялся с ними на тропинку, когда увидел бегущего мне навстречу комбата.

- Товарищ майор. Вон туда прошли в колонну по три, тридцать боевиков.

Я показал рукой на свой правый фланг и выжидающе замолчал. Командир на бегу кивнул головой и, не останавливаясь, пронесся мимо меня к златозубовской группе. Я еле успел отпрянуть в сторону, чтобы он меня не сшиб. Ситуация складывалась не в нашу пользу - боевики могли обойти нас с правого фланга и запросто перещелкать, как куропаток. Но приказа отходить не было, и я, злясь на себя, еще подумает, что я струсил и хочу быстрее свалить отсюда, занял свой окоп и начал готовить РПО к выстрелу. Справа от меня Бычков заменял пустой магазин на полный. Вот он передернул затвор, прицелился и дал первую очередь по виадуку.

- Бычков, ниже стреляй. Они на поле.

Пятый заряд лег на мое плечо, и я, целясь только мушкой, выстрелил в очередную шеренгу радуевцев, до которой было не более двадцати метров. Поднимать прицельную планку на огнемете катастрофически не хватало времени и приходилось стрелять навскидку. Последний, шестой, РПО был выпущен мной в группу боевиков в семь-восемь человек, находившуюся в нескольких метрах от внешнего основания вала. Для этого мне пришлось встать в полный рост и, направив огнемет под углом почти в 45 градусов, нажать на курок. Расстояние между мной и целью было не более десяти метров; я не знал, взорвется ли заряд, встретив мишень на таком близком расстоянии. Ведь для того, чтобы взвелся взрыватель, нужно какое-то время. Так, взрыватель на кумулятивной гранате от РПГ взводится на удалении в тридцать метров от стрелка. Про огнемет мне такие данные были неизвестны; и, когда, спрятавшись в окопчике, я услыхал гулкий взрыв, то лишь обрадовался: "сработало".

Прицеливаясь, я успел заметить что-то непонятное справа, внизу вала. С нашей стороны вал имел склон в 45 градусов, верхняя часть была срезана, и этот срез был шириной в метр-полтора.С внешней же стороны склон вала опускался на метр вниз, далее шел выступ в метр шириной, за которым склон опускался до самой земли. Я высунулся из окопа по пояс, быстро лег на гребень вала, заглянул под основание - и волосы на голове опять зашевелились от ужаса. На земле, у основания вала, на свежем снегу темнела, передвигалась и ожидала чего-то людская масса в несколько десятков человек. Я даже слышал негромкую гортанную речь: кто-то отдавал команды, кто-то слабо стонал: "А-а-а-ла-а-а". На полметра ниже огня пулемета Стаса в склон вонзилось огненное веретено кумулятивного взрыва.

"Засекли Стаса".

Но засекли не только Стаса - от темной массы в моем направлении ползли две черные фигуры. До них было метров шесть-семь. Я отпрянул обратно в окоп, схватил свой винторез, с уже досланным патроном, опять лег на гребень вала и, держа оружие в правой руке, положил винтовку плашмя на землю и попробовал прицелиться в ползущих боевиков. Но это не удалось. На моем ВСС-1 был установлен ночной прицел и, главное, сошки от ночного РПГ-7Н. Металлические сошки позволяли вести более точную стрельбу с тяжелым ночным прицелом. Но сейчас эти чертовы сошки уперлись в землю и не давали мне довернуть ствол винтореза вправо и поразить боевиков. Громко матерясь от этой задержки, я правой рукой поднял винтовку вертикально и бросил ее в нужном направлении. Секунды ушли на то, чтобы направить ствол на правую фигуру, до которой оставалось каких-то три метра, и пять раз нажать на курок. Я не услышал звуков выстрела, но рука ощутила резкие толчки затвора, и боевик ткнулся головой в землю. Еще пару секунд пришлось потратить на то, чтобы довернуть ствол влево и выпустить остальные патроны во второго.

Я мгновенно укрылся в своем окопе, и тут от всего увиденного у меня опять прорезался все тот же противный и резкий голос:

- Надо уходить!..

Я отсоединил пустой магазин от винтовки, бросил его на дно окопа: потом заберу. Быстро достал из кармашка нагрудника полный магазин с десятью патронами, присоединил его к винторезу и передернул затвор, досылая первый патрон в патронник.

Для меня все стало предельно ясно и понятно. Радуевцы не были бы чеченцами, если бы они не попытались внезапно ночью прорваться на открытом пространстве между нашими подразделениями. План прорыва радуевцев был прост и дерзок: пользуясь темнотой и внезапностью, сосредоточиться за виадуком напротив наших центральных позиций. Затем боевики, расположившиеся на виадуке на участке в двадцать-тридцать метров, открывают массированный огонь по нашим огневым точкам, практически не давая нам поднять головы. Высота виадука, на котором заняли огневые позиции радуевцы, была в полутора метрах от уровня земли. Наш вал поднимался над землей на два с половиной метра. Вершина вала была усеченной, и наши несколько стрелков, не имея возможности высунуться наружу из-за оглушительного треска пролетающих над головой пуль, были вынуждены вести стрельбу по наблюдаемым целям на виадуке. Таким образом во время яростной перестрелки между боевиками на виадуке и нашими несколькими стрелками на валу, под пулеметными и автоматными трассами образовалось мертвое пространство, используя которое основная масса радуевцев небольшими шеренгами в семь-восемь человек пересекала в полный рост поле и скапливалась у внешнего основания вала. Им оставалось только дождаться того момента, когда у этих русских закончатся патроны в автоматных магазинах и пулеметных лентах, затем забросать их ручными гранатами и спокойно пересечь вражеские позиции.

"Ну все. Отсюда нас и унесут!" - пронеслась мысль. Вызывало ярость осознание того, что тебе жить-то осталось каких-нибудь несколько минут, что патроны у Бычкова, замполита и Стаса уже заканчиваются, что после этого наступит гробовая тишина на нашем валу, потому что ни справа, ни слева ни одна живая душа не нашла в себе силы духа открыть огонь по боевикам и дать нам хоть какую-то передышку. Все это заставило меня с остервенением рвать карманы нагрудника, доставая оттуда гранаты РГД-5.Заорать дурным голосом:

- Бычков, давай гранаты!

Выдергивая одновременно кольца в запалах, метнуть в темную массу обе эргэдэшки. Выхватить у Бычкова из рук две его эфки и несильным броском закинуть Ф-1 за вал. Резкие и сочные разрывы гранат среди врагов оттягивали на какой-то миг скорую развязку. Боец Максимка снизу подал мне еще две гранаты. Снаружи громыхнуло два раза от разрывов этих гранат. Я оглянулся на дневку, ища глазами тех, у кого бы мог взять еще гранат. Дневка была пуста, и только у костра стоял растерянно улыбавшийся Баштовенко, который неловкими пальцами расстегивал кармашек, пытаясь достать гранату. Я выскочил из окопа и сбежал вниз к костру, на бегу крикнув Стасу:

- Стас! Они внизу, под нами! Давай их гранатами!

Я расстегивал второй кармашек на нагруднике бойца, когда услыхал, как Стас, не отрываясь от пулемета, скомандовал хорошо поставленным командирским голосом:

- Подготовить гранаты. Гранатами - огонь! Гранатами - огонь!

Бросать гранаты в противника было некому, и Стас командовал, скорее для того, чтобы создать психологический эффект для врага, находящегося в нескольких метрах от него. Я наконец-то расстегнул задубевший на морозе карман и достал оттуда гранату Ф-1,вторую дал боец, и побежал опять в свой окоп. Несмотря на отчаянное наше положение, меня на ходу разобрал смех: услыхать такую четкую команду, да еще поданную таким хорошим командирским голосом, как учили наши преподаватели огневой подготовки, да еще в такой дикой перестрелке, - все это было похоже на трагикомедию. Оглянувшись на Стаса, заметил, как он встревоженно обернулся в сторону нашего тылового дозора и вновь лег к пулемету. Я метнул за вал эти две последние гранаты, услыхал два сочных разрыва, потом повернулся к дневке и рявкнул:

- Гранаты мне! Живо!

Снизу, от костра, уже бежал Максимка, держа в обеих руках деревянный ящик с гранатами. Он уронил его рядом со мной, и я мгновенно вырвал предохранительные скобы из замков, с ужасом понимая то, что означают эти скобы. Я быстро открыл крышку, надеясь на чудо. Но чудо не произошло, и под крышкой я увидал деревянные плашки, под ними упаковочный картон, а под ним лежало двадцать гранат с пластмассовыми втулками в запальных гнездах, завернутые в промасленную бумагу. Сбоку лежали две металлические банки, в которых находилось двадцать запалов, также упакованных в бумагу. Этот гранатный ящик был доставлен последним бортом, и все гранаты были в заводской укупорке. Для того, чтобы подготовить хотя бы пару гранат к бою, ушло бы минуты три-четыре. Но этих минут у нас не было, и когда я увидел, как между Стасом и замполитом разорвалась первая духовская граната ( Стас, дочка", - пронеслось в мозгу), то только схватил винторез и нагрудник и побежал на свой левый фланг.

Там, в десятке метров от деревьев, я увидал у замолкшего пулемета выглядывавшего в ночную мглу лейтенанта.

- Ты чо не стреляешь?

- Заело что-то, - оглянувшись на меня, ответил Винокуров. Я залег за пулемет и осмотрел его. Из приемника торчал кусок ленты на двадцать пять патронов. Я поднял крышку ствольной коробки.

- Так. Перекос ленты.

Я быстро устранил неисправность, передернул затворную раму и глянул на поле. В десятке метров, не замечая нас, по снегу боком к нам шла очередная шеренга боевиков, на ходу стрелявшая от бедра по вспышкам очередей Стаса, замполита и Бычкова. Я навел ствол и нажал на курок. Огонь из дула пулемета на несколько секунд заслонил картину боя, и когда пулемет замолк, на поле перед нами никого не было.

- Ленту давай! - крикнул я лейтенанту, поднимая вверх крышку пулемета. Александр подал из ящика начало ленты, которую я тут же заправил в приемник. Я сразу же развернул пулемет вправо, надеясь выпустить ленту в массу людей, засевших с внешней стороны вала. Но с этой позиции я не доставал их пулеметом - мешал гребень вала. Я вскочил на ноги и поднял пулемет, крикнув Сашке:

- Будешь подавать мне ленту!

Это было чистым самоубийством, безумным шагом обреченных на смерть людей, стремлением подороже продать свою жизнь и этим дать своим товарищам шанс отойти. У нас, двух офицеров спецназа ГРУ ГШ и выпускников Рязанского высшего воздушно-десантного командного училища, не было иного выбора, и этот шаг навстречу своей смерти мы сделали легко и непринужденно.

Зарядив пулемет, я почему-то на секунду задержался, неизвестно зачем сдернул с головы вязаную черную шапочку, бросил ее рядом со своим винторезом и нагрудником. Вздохнул и бросился вперед.

Я с пулеметом в руках и Сашка Винокуров, державший свободный конец пулеметной ленты, быстро перескочили через гребень вала и залегли на его внешнем выступе. Перебегая, я заметил краем глаза, что темная масса заметно увеличилась, и, когда мы залегли, я попытался направить ствол в боевиков. Опять мне это не удалось сделать: боевики сидели на земле и лежа их не было видно.

- Подавай ленту!

Я быстро встал на колени, прижал приклад пулемета к плечу и, придерживая ПКМ левой рукой за пулеметную коробку, навел пулемет на боевиков и нажал на спуск. Лента была с трассирующими патронами, и я хорошо видел, как большая часть пуль из очереди врезалась в темную людскую массу. При выстрелах пулемет подкинуло, и оставшаяся часть очереди веером ушла вверх. Я опустил ствол пулемета чуть ниже, и следующая огненная трасса в аккурат вся целиком вошла в темные фигуры. Я успел выпустить еще две хорошие очереди, но на третьей пулемет внезапно захлебнулся.

"Опять перекос ленты".

Я опустил пулемет на землю и, согнувшись над ним, быстро устранил задержку. Правая рука с силой захлопнула крышку ствольной коробки; я уже начал поднимать голову, ища цель, как внезапно в левый висок ударило резко и сильно, в глазах вспыхнул ослепляющий свет, и в затухающем сознании проскочила слабая и угасающая мысль:

"Ну вот и все. Хорошо, что в голову".

И мое тело повалилось наземь.

Трассирующие пули, которые вылетали из моего пулемета, очень хорошо указывали чеченцам, что их в упор расстреливает открытый как на ладони вражеский пулемет, и радуевский гранатометчик успел засечь и поразить гранатой пулеметный расчет русских.

- Алик, Алик! Что с тобой? Алик, что с тобой?

Сознание ко мне вернулось сразу, и я услыхал, как Сашка Винокуров, стоя справа, растерянно зовет меня по имени. Я не чувствовал, как лейтенант перетащил меня на нашу сторону, и сейчас я лежал животом вниз на склоне канавы, где-то между рощицей и моими ящиками с минами. Локтями я упирался в землю, ладони мои прикрывали зажмуренные глаза. Внутренней частью правой ладони я чувствовал, что правый глаз неестественно сильно выдается вперед, отчего внешняя часть глазной оболочки касается мозолей на согнутой ладони. В левом виске и правом глазу жгло резкой болью. "Вошла в левый висок и вышла через правый глаз", - равнодушно подумал я.

- Алик! Что с тобой? - опять услыхал я.

Слева за моей спиной, на валу, продолжали зло огрызаться два автомата и пулемет. Кроме этих стволов, во врага больше никто не стрелял. Я простонал и услыхал вопрос Винокурова:

- Алик, тебя эвакуировать?

В сознании возникла недавняя картинка: темная масса боевиков находится, накапливаясь, за валом, ждет своего часа. "Сейчас прорвутся", - отрешенно подумал я, но голос сказал устало и спокойно:

- Со мной все нормально. Иди к пулемету.

Рядом со мной несколько раз хрустнул снег под ногами лейтенанта, и через секунду я услыхал собранный и твердый голос Винокурова :

- Хорошо. Я пошел.

Он спрыгнул на дно канавы и начал подниматься к тропинке. Звук его шагов затерялся в грохоте перестрелки. Но до пулемета лейтенант Винокуров так и не дойдет. Когда он приподнимется над гребнем, в лоб ударит пуля и выйдет через затылок. Тело лейтенанта рухнет на склон вала и скатится вниз на тропинку. Через несколько минут он скончается, не ощутив никакой боли и мучений.

В моем сознании продолжали появляться равнодушные и как будто чужие мысли. Я продолжал лежать на склоне, тупо ожидая чего-то неизбежного и слушая звуки перестрелки... "Так. Вошла в висок и вышла через глаз. Повреждены лобные пазухи. Минут через пять будет болевой шок - и тогда все. Пока я в сознании, надо посчитать до десяти. Раз, два, три. Раз, два, три… Понятно, висок, левый глаз и правая глазница. Досчитать до десяти не получается. Надо пойти за лопатой. Да, я же утром отдал лопату связистам - сейчас ее не найдешь".

Я пришел в чувство от того, что лицом я лежал на мокром и рыхлом снегу, который мерзким холодом обжигал кожу. Моя правая рука была вытянута вперед, а левая согнута в локте и подобрана подо мной. Правая нога тоже была вытянута назад, а левая нога согнута в колене и подана вперед. Мне это положение что-то напомнило, но я так и не вспомнил что именно.

"Надо вперед. Надо ползти". И я опять двинулся вперед. Несколько раз я терял сознание, затем это сознание возвращалось ко мне и я продолжал ползти и ползти, насколько мне позволяли навалившиеся слабость и усталость. Раны на голове ныли тупой болью. Между повязкой и кожей образовывалась подсыхающая корка, но кровь постепенно наполняла правую глазницу, пленка прорывалась и кровь сразу заливала лицо тепло и неприятно. Ползти теперь уже приходилось по-пластунски, отчего вся одежда насквозь промокла. На мне были надеты лишь летнее обмундирование и теплое нижнее белье. От холода тело била крупная дрожь.

"Вот выйду к своим - там и согреюсь. Главное - не попасть к боевикам".

Опять подводило сознание: то оставляло бренное тело, то возвращалось обратно. Тогда я вновь вслушивался в ночь и полз к шипению ракет. Вокруг то затихала, то усиливалась беспорядочная перестрелка. Нельзя было точно определить, где свои и где чужие. Единственным ориентиром для меня были взлетающие ракеты. У нашей пехоты практически не было ни ночных прицелов, ни ночных биноклей. Зато осветительных ракет - навалом, и это было мне очень даже на руку. Плохо было то, что сильно доставал собачий холод, который пронизывал все тело, кроме ступней. Они были в шерстяных носках и валенках.

Внезапно я уперся руками не в податливые стебли камыша, а в какой-то куст. Я попробовал обползти его справа или слева, но только натыкался на такие же кусты. "Ага. Это те заросли между Златозубовым и пехотой. А где-же наши? Через года слышу… блин, когда ты заткнешься." Почему-то мне не получилось догадаться отползти назад из этого тупика, и я продолжал нащупывать руками проход между кустами, пока опять не провалился в пустоту...

Сознание медленно и вновь влезло в мое тело, и впереди я услыхал чью-то речь. Кто-то невидимый громким шепотом материл кого-то. Мат был не такой уж отборный, но, главное, произносился без акцента, на чистом русском языке. "Так. Это наши. Теперь нужно, чтоб они меня с испуга не подстрелили. Надо встать и позвать на помощь". Я еще полежал немного, выжидая, пока говоривший не отведет душу полностью. Когда наконец-то его шепот затих, я медленно поднялся на ноги, руки сами собой выставились перед лицом, и сквозь стиснутые зубы я позвал:

- Эй, помогите! Помогите!..

К большой моей радости, я услыхал настороженный голос:

- Ты хто?

Я стал медленно процеживать сквозь челюсти тягучие слова:

- Я - а-а - ста-а-арший лейтена-

а-ант Зарипов.

Сразу же последовал другой вопрос:

- Ты откуда?

- Я из спецна-аза.

Впереди никак не унимались:

- Назови первую букву фамилии своего командира батальона!

То ли от холода, то ли от контузии, но у меня никак не получалось вспомнить нужную букву, и я сказал все, что вспомнил о комбате:

- Мой командир батальона - майор Перебежкин.

Впереди послышалась возня, и все тот же голос соизволил сказать:

- Ну ладно. Иди сюда.

Меня это разрешение почему-то взбеленило:

- Так и сяк вашу мать! Я не вижу. Я ранен.

Теперь уже не спереди, а откуда-то справа раздался возглас:

- Это Алик!

И оттуда ко мне побежали несколько человек. Я сразу узнал голоса майора-замполита, Валеры Златозубова и контрактника Чернова. Подбежавшие подхватили меня под руки, и вовремя: ноги стали как ватные и начали подкашиваться.

- Как там первая группа? - спросил я.

- Рассеяна по кушерям, - сказал мне Валера.

- А сколько времени?

- Полшестого, - снова ответил Валера. Меня под руки вели куда-то.

Из всех имеющихся войск как на валу, так и в штабе группировки, ни одно подразделение так и не пришло на помощь четырем офицерам и одному контрактнику, насмерть вставшим на пути рвущегося в Чечню отряда Салмана Радуева.

Боевики "прорвались" на рубеже обороны первой группы первой роты. Возьми они чуть вправо или влево, просто перескочили бы через вал и не встретили бы никакого сопротивления. Но военная судьба распорядилась иначе, и боевики Радуева пошли в лобовую атаку на несколько автоматов. До границы Ичкерии оставался всего один километр, но именно этот километр дался боевикам очень тяжело. Как чеченцы, идущие в атаку, были убеждены в своей вере - защитить любой ценой свободу Чечни, так и четверо офицеров и один контрактник спецназа ГРУ, ставшие насмерть на пути боевиков, тоже были правы в своей вере - защитить Россию как единое государство. И столкнувшись в яростной и беспощадной схватке как чеченские бойцы, так и русские солдаты, умирали с верой, что их смерть будет не напрасной и Родина будет спасена. Хотя на самом деле, убивая друг друга, мы убивали с каждым человеком еще одну частицу своей единой Родины. Слепые в своей ненависти, лютые в своей ярости, безудержные в своей мести, мы расстреливали в упор, разрывали на бесформенные куски мяса, забрасывали гранатами, убивали, убивали и убивали самих себя...

Через несколько минут после начала боя на позиции десантников у моста прибежали сначала двое солдат, а затем один офицер и еще двое бойцов. Как потом рассказывал обладатель постового тулупа, "они были, мягко говоря, в панике". Это была подгруппа из 8-го батальона, которая должна была прикрывать правый фланг первой группы первой роты третьего батальона. А еще через несколько минут позиции десантников были обстреляны из гранатометов и автоматов. Небольшая группа боевиков, подобравшаяся незамеченной, обстреляла десантников, чтобы те не смогли прийти на выручку отстреливавшимся разведчикам. В результате обстрела были ранены несколько человек; среди них был тяжело раненный выстрелом из противотанкового гранатомета полковник, все эти дни ходивший в постовом тулупе из барашка. Единственным убитым на позициях десантников оказался солдат по фамилии Коленкин...

Около десятка боевиков, скрытно подобравшихся к позициям, пытались сковать действия бойцов Буйнакской бригады. Однако "пехота" смогла не только отразить нападение боевиков, но и быстро сориентироваться в ночной обстановке. Собрав необходимую группу поддержки, группа на БМП выдвинулась вдоль вала по направлению главного прорыва боевиков. На полпути к месту прорыва наткнулись на отошедшие и потому оставшиеся целыми и невредимыми группы из восьмого и третьего батальонов. Вместе они образовали единый оборонительный рубеж на валу, но обороняться было уже не от кого: и прорвавшиеся боевики, и солдаты на валу издали обстреливали друг друга, целясь на огоньки выстрелов...

Утром 18 января на поле перед позициями первой группы насчитали шестьдесят два погибших боевика. На самих позициях - на валу, на разгромленных дневках и в канаве - найдут еще двадцать радуевцев. При зачистке местности на пути отхода террористов обнаружат тела около тридцати террористов; кто-то из них заблудился ночью, кто-то был в наркотической ломке после окончания действия принятых перед прорывом наркотиков. На окраине села Первомайское среди старых могил окажется тридцать-сорок свежих погребений, в которых были захоронены погибшие при штурме и авиаударах боевики. В ночь на 16 и 17 января их хоронили заложники. Были жертвы и среди заложников. Их тела будут найдены родственниками на улицах Первомайского, на поле перед позициями группы спецназа, на всем протяжении пути отхода Радуева.

Были потери и среди наших войск. На рубеже обороны первой группы найдут разорванные в клочья и почти целые, обгоревшие и иссеченные осколками тела офицеров, контрактника и солдата, павших на своих позициях. Тех, кто до последних минут своей жизни был верен чувству мужской чести. Тех, кто предпочел умереть с честью, чем выжить с позором бегства.

...Неизвестный солдат-связист, присланный к нам последним накануне боя из штаба войсковой группировки, будет обнаружен рядом со своей радиостанцией. Сержант-контрактник Виталий Бычков окажется на дне канавы у дневки группы. Он будет завален грудой тел погибших боевиков. Лейтенант Александр Винокуров, мгновенно погибший от прямого попадания пули в голову, остался лежать на тропинке под валом. Только смерть смогла помешать ему дойти и взяться за пулемет. Он знал, что неминуемо погибнет. И, зная это, он все-таки пошел вперед...

...Не доходя до Терека, в канаве внезапно было обнаружено несколько раненых боевиков с оружием. Рядом с ними было несколько новосибирских милиционеров, которых заставили нести носилки с ранеными и убитыми боевиками. Появление прочесывающих местность наших бойцов не было для чеченцев неожиданностью - они сразу открыли огонь из автоматов. Первой же очередью был ранен прапорщик Миша Чернов.

Цепь солдат мгновенно упала в снег, но, спустя секунду, с диким воплем вскочил один из офицеров и бросился к канаве, на бегу стреляя по вспышкам выстрелов боевиков. Когда, контуженый и полуоглохший, он появился на краю широкой, метра в три, канавы и повел в сторону автоматом, его появление и особенно последнее движение было встречено мощным хором дико орущих голосов:

- Мужики! Не стреляйте! Мы свои! Мы из ОМОНа!"


 

Блокнот Снайпера” ©2000-2002 HPBT Inc.

Редакция 9 ноября 2002г.

This site is non-commercial.
All information published on this site is for educational purposes only.
При перепечатке ссылка на “Блокнот снайпера” обязательна